14–16 марта в ИРЯ РАН прошли Пятые Григорьевские чтения с международным участием по теме «Художественный текст: корпусные методы исследования» — мы анонсировали их на прошлой неделе в обзоре Гротовских чтений. На всякий случай уточним, что они не имеют отношения ни к прошлогодним чтениям памяти поэта Игоря Григорьева в Пушкинском Доме; ни к научно-практической конференции дерматовенерологов имени саратовского учёного Павла Григорьева; ни к многолетним чтениям Московского музыкального общества в честь доктора искусствоведения Владимира Григорьева; и уж тем более они никак не связаны с Олегом Григорьевым.
Герой ИРЯ — Виктор Григорьев, выдающийся филолог, инноватор в области лингвистической поэтики, стилистики и языка художественной литературы, который ввёл понятие «грамматик идиостилей». Именно его идеями вдохновлялись создатели Национального корпуса русского языка, равно как и организаторы конференции, сплотившей ведущих специалистов по корпусной лингвистике, включая уже знакомый дуэт Елены Никитиной и Надежды Онипенко (также соавтором выступил Максим Станкевич). Им досталась самая нетривиальная секция «Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой: проблемы корпусного изучения идиостиля», посвящённая двум наиболее плодовитым русским прозаикам.
Выбор команды пал на Фёдора Михайловича. Для автоматического сравнительного анализа современной сетевой речи и классических нарративных текстов в ИСА РАН собрали «корпус Достоевского» общим объёмом в 89 тысяч предложений из романов и повестей писателя и дополнили корпусом НКРЯ. Но и 20 минут не хватит, чтобы осветить тему действительных причастий и деепричастий в нарративе (на примере корпуса художественных текстов Достоевского) (ссылка), поэтому в докладе Елене Николаевне пришлось обойтись без причастий. Главный интерес для неё представляли т. н. нарративные ремарки: эти конструкции постпозитивно оформляют прямую речь и имеют в своём составе деепричастия эмотивных глаголов и глаголов, близких им по значению, а функционально они отграничены от ремарки в драме.
Материалом исследования послужили возвратные эмотивные глаголы (удивляться, радоваться, обижаться), глаголы внутреннего состояния (ждать, надеяться, бояться) и глаголы проявления эмоций в поведении (смеяться, краснеть). У Достоевского в ремарках при прямой речи глаголы речи вообще очень часто сопровождаются деепричастиями глаголов функционального состояния и его проявлений («вскричал он вдруг, ужасно умилившись»; «прервала она, засмеявшись»).
Непосредственно анализ включал в себя элементы исследований самых разных научных направлений: квантитативного (сравнение употребляемости деепричастий на -а, -я, -в, -ши, -вши), лексико-грамматического (учёт лексической семантики глагола при выборе деепричастной формы), функционально-коммуникативного (порядок слов, обусловленность типом модуса) и лингвопоэтического. Последнее рассматривает принадлежность к сюжетному плану либо плану субъекта речи (повествователя/рассказчика) и также имеет ряд отличительных аспектов: обнаружение авторской точки зрения, создание психологического напряжения, соотношение драматургических и эпических приёмов в изображении прямой речи.
Авторам удалось оспорить мифологизированные представления о форме и фигуре, согласно которым деепричастия несут лишь фоновую информацию. Напротив, у Достоевского они передают аналитическое сознание повествователя и даже психологию героя. Деепричастная форма возвратно-эмотивных глаголов имеет ту же текстовую предназначенность, что и их спрягаемые формы, являясь средством дистанцирования от изображаемого героя. Таксисные отношения между основным и зависимым предикатами реализуются на деепричастиях эмотивных глаголов неканонически в силу перфектной природы их рядовой пары. Наконец, ментальные предикаты, отсылающие к внутренней жизни, чаще используются для отображения внешней точки зрения, нежели эмотивные. И если эмоции можно считывать по внешним проявлениям, то содержание мысли остаётся недоступным со стороны.
Cсылки по теме: